Лирика новомосковских авторов

Мы продолжаем серию публикаций лирики поэтов, чья жизнь и творчество были связаны с Новомосковском. Многие из этих произведений сложно найти, а тем более — в сети. Поэтому мы искренне надеемся, что поможем всем, кто интересуется их творчеством, а кому-то — поможем открыть для себя этот новый мир. Он, действительно, стоит вашего внимания.

20130516-nmskБрагин Анатолий Иванович (22.10.1935, д. Пашково Венёвского р-на, Тул. обл. – 29.05.2006, г. Железнодорожный, Моск. обл., похоронен в д. Пашково Венёвского р-на), советский поэт. Жил и работал в Москве, но неоднократно приезжал в Новомосковск. Учился в специальном горнотехническом училище в Сталиногорске (в настоящее время «Новомосковский техникум пищевых биотехнологий»). Позже воспоминания о студенческой юности вылились в стихотворение «Я в юности ходил по форме…». После окончания училища работал на шахте горным мастером. Автор сборников стихотворений «Земля и сердце» (1963), «Антоновка» (1968), «Лирика» (1971), «Новоселье» (1976), «Русская печь» (1982), «Стихотворения» (1987), «Очищение» (1991), «Подкова счастья» (1996). На местном фольклорном, историческом материале написал немало произведений. Среди них: легенда «Иван-озеро и его сыновья», стихотворение, посвящённое блаженному Петру Сталиногорскому «Сказка про дурачка», стихотворение «На Родине» и другие.

Материалы подготовила

заведующая отделом краеведения
Центральной городской библиотеки

Анжелика Польшина

 

Россия

Вековыми лесами поросшая

И с просторами диких степей,

Мало в жизни ты знала хорошего,

Но великого много в тебе.

Как ни бились захватчики рьяные,

Отстояли мы каждую пядь.

Не сломали тебя, деревянную,

А стальную попробуй сломать!

На родине

Как по любимой вотчине,

Вздыхая тут и там,

Хожу я озабоченный

По брагинским местам.

То весел я — понравилось,

То грустен — тяжело.

Здесь многое прибавилось,

Но многое ушло.

Блестит шоссейка новая —

Катись, как чумовой!

Откроется столовая —

И благо повар свой.

А вот оно и кладбище, —

Где спрятан мой отец.

Не кладбище,

А пастбище,

По мнению овец.

И школа несчастливая…

Сюда, смешно сейчас,

Два года терпеливо я

Ходил в четвертый класс.

Жива ль моя учительша?

Жива наверняка!

Привет тебе, мучительша,

От му-ученика!

Русская печь

Она пол-избы занимала,

Мешала как будто,

А всё ж —

Залезешь на печку, бывало,

И рад, что на свете живёшь!

Случилось ли:

Мать отругала,

Друзья ли побили — молчок.

Залезешь на печку, бывало,

И плачешь себе в кулачок.

Нам печка похлебку варила,

Душистые хлебы пекла,

От разных болезней лечила,

Старалась, как только могла.

Не жалко мне детства нисколько,

Хорошего мало ушло.

Тоскую о печке, и только,

Как вспомню —

Так станет тепло.

***

На старом кладбище — цветы,

Их рвать —

Великий грех.

Растут они для красоты,

А стало быть, для всех.

То наши бабушки весной

Повышли там и тут.

Тела истлели их давно,

А души всё цветут.

И шепчут пчёлам золотым,

И пчёлы слышат их:

«Снесите, милые, живым

Подарки от родных!»

Мать

Лишь начинается бомбёжка,

Мать с ветчиною

Тут как тут.

Мол, ешьте!

Это не картошка,

А то голодными убьют.

Под хохот бомб,

Под визг шрапнели,

При свете лент прожекторов

Мы с замираньем сердца ели,

Подналегая

В девять ртов.

А мать, как помнится, не ела,

А вспоминала всех святых,

Какой поможет,

И глядела

На милых детушек своих.

Отцу завидовала очень.

Он там воюет без забот,

А тут смешались дни и ночи:

Налоги,

Дети,

Огород…

Когда бомбёжка затихала,

Она,

Как мудрый командир,

Холстиной сало накрывала

И останавливала пир.

Мол, жить ещё!

И уносила,

И прятала куда-нибудь,

Стараясь бедности резину

Как можно шире растянуть.

***

Чуть не дюжину детей

Мать моя растила:

Восемь просто дочерей

И поэта сына.

Живы все.

И дай им Бог,

Пусть живут на славу…

Нужно девять пар сапог,

Чтоб обуть ораву.

Чтобы в школу не пошли

Голыми детишки,

Нужно восемь платьиц сшить

И одни штанишки.

То не птахи из гнезда,

Не листочки с веток, —

Проводила в города

Мать любимых деток.

Проводила, и теперь

Скучно стало в доме.

Скрипнет уличная дверь,

Ветер, кто же кроме…

 

***

Я в юности ходил по форме:

Фуражка, брюки и шинель..,

Я знал:

В училище накормят,

В училище моя постель

И тумбочка

Окраски синей,

С замком внушительным на ней,

Чтобы какой-нибудь разиня

Её не спутал со своей…

Однако ж

Помню случай этот,

Хоть он ничтожен и далек:

Стащили тумбочку поэта —

Замок внимание привлёк!

***

Война закончилась.

Вернулись,

Кто мог вернуться, по домам,

И песни вдоль дорог и улиц

Лились с рыданьем пополам.

Как после панихиды горькой,

Наводим мы порядок свой,

Взялась Россия за уборку

С больной, но трезвой головой.

Она усердно вшей морила,

Гоняла в школу сорванцов

И в укрупнённые могилы

Перевозила мертвецов.

И строилась, и зашивала

Своих подбитых сыновей.

И мир, плечами пожимая,

Следил внимательно за ней.

 

***

Бывало, выпестуешь слово

И пустишь в свет, то бишь в печать,

Его поймают птицеловы

И начинают приручать.

Немного крылышки подрежут,

Слегка изменят внешний вид,

Оно живёт, поёт всё реже,

Всё о хозяине грустит.