Николай Рубцов и поэзия Владимира Суворова

В девяностые годы мы довольно часто встречались с Влади­миром Суворовым. В те годы он много писал, готовил свой новый сборник после изданной в 1987 году тоненькой книги «Нить». Несмотря на наступающую разруху и безвременье, поэт была полон творческих сил, писал много и вдохновенно, читал стихи знако­мым, друзьям, много выступал в аудиториях. Тогда же благодаря поддержке Владимира Большакова, тоже прекрасного поэта, его стихи часто публиковались на страницах городской газеты. Чита­тели сразу отметили удивительный талант поэта, да и собратья по перу поддержали Владимира Суворова. Практически все стихи, поз­же опубликованные и изданные отдельной книгой в 1992 году, были прочитаны в кругу друзей Алексея Логунова, Александра Пешкова, Виктора Зайцева, Вячеслава Кузнецова, Владимира Боль­шакова, Глеба Паншина, Дмитрия Ракитина. Книга эта называлась «Тебя мы звали домом.» Сборник стихов был признан лучшей поэтической книгой России, и это был звездный час поэта.

5ae5e537aa1f3f9b769c033d5785c5ee«У Суворова очень много общего с Рубцовым, — отмечал Владимир Большаков, — оба сильны как поэты. Разница только в том, что один прославился на весь мир, а другой остается пока в тени. А еще разница в том, что Рубцова задушили подушкой, а Суворов сгорает сам по себе. Но все же родник его поэзии, как его ни старались засушить, пробьется к широкому читателю через все завалы, и биться ему день-деньской на радость людям. Да будет так!»

Александр Боев, издавший в 2007 году книгу «Избранное» Вла­димира Суворова, в предисловии отмечает:

«Когда читаешь стихи Суворова, то вместе с теми эмоциями, ко­торые автор хотел разбудить у своего читателя, неизбежно возникает чувство удивления. Удивляешься тому, что о поэте такого уровня и такого недюжинного дарования в России знают очень и очень немногие люди. Причина тому в целом ясна. В Советском Союзе (да и только ли в нем?) поэт в самом деле должен быть «больше, чем поэтом». Чтобы попасть в издательскую милость, нужно было обла­дать не только умением рифмовать строки, но и многими другими, говоря на современном жаргоне, «пиаровскими» способностями».

Однажды, это было в 1993 году, когда Володя, прочитал только что написанную поэму «Святогор», он стал вспоминать житье-бытье в общежитии Литературного института, где когда-то учился.

«Представляешь, — рассказывал Володя, — в общаге все грезили Рубцовым. Он уже давно закончил учебу, а его стихи читали все. Немногие его книги зачитывались до дыр. Ты только послушай!»

И Володя стал мне наизусть читать стихотворение Рубцова «Видения на холме».
DSCF3119Взбегу на холм и упаду в траву.
И древностью повеет вдруг из дола!
И вдруг картины грозного раздора
Я в этот миг увижу наяву.
Пустынный свет на звездных берегах
И вереницы птиц твоих, Россия,
Затмит на миг
В крови и жемчугах
Тупой башмак скуластого Батыя…

Россия, Русь — куда я ни взгляну…
За все твои страдания и битвы
Люблю твою, Россия, старину,
Твои леса, погосты и молитвы,
Люблю твои избушки и цветы,
И небеса, горящие от зноя,
И шепот ив у омутной воды,
Люблю навек, до вечного покоя…
Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времен татары и монголы.
Они несут на флагах черный крест,
Они крестами небо закрестили,
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов в окрестностях России.

Кресты, кресты…
Я больше не могу!
Я резко отниму от глаз ладони
И вдруг увижу: смирно на лугу
Траву жуют стреноженные кони.
Заржут они — и где-то у осин
Подхватит эхо медленное ржанье,
И надо мной — бессмертных звезд Руси,
Спокойных звезд безбрежное мерцанье…

«А эти строки написаны в 1962 году, — заметил Володя. — Поэт предвидел грядущу катастрофу, как и многое предвидел… И смерть свою тоже».

Владимир Суворов любил Есенина, Смелякова, Рубцова. Любил русскую классическую поэзию. А родина его поэзии – древнее Гремячее, где из тысяч родников образуется река Проня, впадающая в Оку.

Очень точно и емко исток лирической поэзии Владимира Суворова определил Владимир Большаков. «Где берет начало его самобытная поэзия? — размышляет Вла­димир Большаков, — рассуждая об этом, невольно вспоминаю свою деревню и прежде всего почему-то бабушку. Видимо, потому, что мы всегда были вместе, а мать с отцом – вечно в поле. Меня озада­чивали ее слова, от которых было весело. Вот она гладит меня по голове и говорит: «Ах ты мой пшеничный, ах ты мой слетышек! Го­сударь ты мой Владимир Александрович».

Позже я узнал, что слово «слетышек» обозначало воробышка, который вылетел из гнезда рань­ше времени, и теперь воробьиха будет докармливать его на земле, пока не окрепнут его крылышки…

«Когда я падал и мне было боль­но, бабушка приговаривала: упадет старик – черт борону подсунет, упадет ребеночек – Бог соломки подстелет…». То вдруг она заявляла: «Ты завтра поезжай с матерью – у меня завтра печенье…». И я, перепрыгивая, кричал: печенье. Но оказывалось, что печенье это не то, что сладко, а то, что бабушка будет печь хлебы…

Бабушка приобщала меня к природе и животным. Именно она пока­зала мне пожар заката за бугром, первый снег, первого скворца, первый гром… А там гусята, ягнята, жеребята… Когда я говорил об этом Суворову еще во время его юности, он искренне удивлялся: «Именно так начиналось и мое поэтическое видение мира! С той лишь разницей, что мир этот открывала мне мама».

Памяти Николая Рубцова Владимир Суворов посвятил цикл своих лучших стихов «Кружка Рубцова». Вот одно из стихотворений – «Звезда Рубцова»:

kornfeld

Аон все так же говорит,

Что тяжко болен.

Что не умрет и не сгорит

Звезда над полем.

Но что-то родина темна,

Как поле брани.

И ни просвета, ни окна

В густом тумане.

И мчится песельников рать

С охотой псовой.

Чтоб, как окурок, растоптать

Звезду Рубцова.

 

Подготовил Дмитрий Ракитин

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *