Отрывок из повести «Варакша» новомосковского писателя Николая Смирнова

Николай Александрович СМИРНОВ родился в 1941 году в починке Петропавловский Кировской области. Ветврач, зооинженер. Работал по специальности на Севере, Урале, в Подмосковье. Автор сборника рассказов «Ветлугаев бор», сборника повестей «Живица», романа-памяти «Сталиногорцы». Печатался в журнале «Наш современник». Лауреат премии «Левша» за 2009 год. Член Союза писателей СССР и России.

Писатель тесно связан с Новомосковском, а 12 октября ему исполняется 75 лет. Предлагаем читателям познакомиться с его творчеством.

10-17-18

 ВАРАКША (отрывок)

Если вы захотите из любопытства заглянуть на мою родину, убедительно прошу вас этого не делать. Дорог к нам никаких нет. Люди, как и тысячи лет назад, ездят и ходят просто по земле, по лесам и болотам. В райцентре Шаблино любой шофер охотно согласится подкинуть вас и до Котельнича, и до самой Вятки, и даже до Костромы, но если вы заикнётесь о Варакше, он только смачно сплюнет, да пятиэтажно выругается. Правда, иногда в случае крайней нужды в район посылают леснического шофёра Ваську Достовалова на допотопном, давно списанном «Газоне». Но бывает это крайне редко. Да и Васька для храбрости в усмерть напивается и пока держится за баранку – едет. Но если машина заглохла и надо вылезать с кривой заводной ручкой, то тут же и падает, как убитый.

— Васька, черт! — Кричу ему однажды, — как же ты ездишь эдакой пьянехонький?

А он хохочет:

Да ты глянь, Колька, глянь! Разве можно по эдаким бучилам терезовому ездить! А зальёшь шары-то, дак такая отвага появляется, што прёшь по любой грязюке, как по американскому автобану…

Варакша наша расположена большим треугольником на стыке трёх областей, что безусловно было удобно разбойникам, от которых и пошёл наш буйный народ. Некоторые историки конечно в этом сомневаются, но лично я охотно верю. У нас даже в бабах до сих пор бушует эта разбойничья кровь. В других местах они всегда стараются разнять драку, а у нас наоборот: сами становятся плечом к плечу с мужиками и бьются до потери сознания хоть с ветлугаями, хоть с ветченятами, хоть с костромичами.

Но вы не думайте, что разбоями грешили лишь мои земляки. В смутные времена, (да простят меня патриоты) на Руси на разбой ходили, как на отхожий промысел. Ограбленные, к примеру, вятичи, сколотив ватагу, шли на костромичей, костромичи на вологжан или ещё куда-нибудь.

Не отставали от наших и просвещённые европейцы. Как свидетельствует летопись, новгородцы однажды собрались пограбить шведов, но по дороге встретили эстонцев, которые шведов уже ограбили и возвращались домой с добычей.

— А вы отдайте нам половину! — Потребовали новгородцы.

— Шиш вам! — Отвечали эстонцы. — Сами спроворьте.

— Ах вы чудь белоглазая! — Возмутились новгородцы и отбили у эстонцев всё награбленное вплоть до литых позолоченных ворот от какого-то католического храма. Потом оказалось, что эти ворота шведы грабанули у готов, а те в свою очередь, то ли у итальянцев, то ли у крестоносцев. По-христиански это или не по-христиански, я не знаю, но ворота эти до сих пор украшают в Новгороде один из храмов…

До революции на Варакше насчитывалось полсотни лесных деревушек, починков и хуторов со столицей Атаманово: Колодешники, Трясуны, Мякинники, Сыроеды, Лапотники, Сутяжники, Чащебники, Мудозвоны, Гончары, Гужееды — эти названия говорят сами за себя. Другие же населённые пункты требуют некоторых пояснений.

Челобитники — эти всю жизнь молятся. Корова отелилась — молятся, картошку градом побило — молятся, дом загорелся — всё равно молятся, вместо того, чтобы тушить.

Шампиньонщики. Эти когда-то ходили на сплав до Нижнего Новгорода. Там после расчёта забрели в ресторан и, поскольку грибы в наших местах ничего не стоят, в целях экономии на закуску и потребовали грибов. И шампиньоны им так понравились, что они съели всё, что были в ресторане, а потом, когда им предъявили счёт, у них и заработанных денег не хватило.

Собашники. Испокон веку разводят и продают собак. Даже картошку не сажают: не говоря уже о какой-нибудь полезной скотине. По праздникам связывают этих собак за хвосты и наблюдают, чей конец деревни перетянет. На эти соревнования сбегалась вся Варакша. Кончались они так же, как и теперешний футбол — дракой.

Простодырники — эти, говорят, верили всему что услышат, как нынешний электорат. Если им говорили, что африканские негры напали на Россию, они тут же являлись в Атаманово во всеоружии: с сулебами, пищалями, кистенями и ружьями. Если им говорили, что в ихний починок на днях приедет митрополит, тут же принимались белить печи, выметать мусор из часовни и застилать улицу половиками.

Балабольщики, Хохмачи и Баламуты. Ну, эти, если бы сохранились, вполне могли заменить всех наших пошлых до рвоты юмористов.

Трясуны — в отличие от простодырников решительно ни с кем не хотели воевать и перед мобилизацией всегда прокалывали уши спицами, отчего многих и трясло…

Лыковка, Мочаловка и Берестянка. Жители этих деревень достигли в своём деле такого совершенства, что их мочальные шляпки, пояски, берестяные сумочки и лапти долетали аш до Парижской выставки. Всё испортил дедушко Савелко. Он сплёл лыковый костюм — тройку и отправил в Москву всесоюзному старосте Калинину с тем, чтобы тот сбавил «маненько» налогу… Неизвестно дошёл ли тот костюм до адресата, но жителей Лыковки, Мочаловки и Берестянки обложили таким налогом, что они, побросав кодочиги, разбежались по великим стройкам коммунизма…

И, наконец — Голожопники. Его жители снимали штаны, по пояс заходили в болото и ждали когда присосутся пиявки. Потом вылезали на сухое место, отдирали этих пиявок, складывали в стеклянные банки и увозили на Ветлугу, или в Кострому в аптеки.

Но, несмотря на такое множество селений, у нас на Варакше все родня. В какой-нибудь вятской или костромской деревне на тебя и внимания не обратят. Но как только ты пересёк границу и ступил в варакшинский хутор, или починок, встречная востроглазая бабка тут же вглядится в твое лицо, словно художник в картину большого мастера и, всплеснув руками, воскликнет:

— Ба-атюшки! Да ведь это Бадеренков внук! Погли-ко глазом-то так и стригает, так и стригает, будто цыган, али мазурик какой… Ну, дак заходи, заходи, покормлю чево бох послал…

Или:

— Матушки мои! Никак Хохряченок к матке в Атаманово правится. Глянь-ко, Параня, вся стать Митрея Захарова и походка дедова. Жива ли Хохрячиха-то? Ежели жива, дак передай-ко ей медвежьей желчи. Уж больно она её просила, когда я в Атаманово-то ходила…

И ни одну нашу бабку не смутит ни модный костюм, ни причёска, ни даже то, что родился ты даже где-нибудь позаваракше.

Были у нас и такие селения, где народ говорил на таком древнем, закомуристом языке, в котором посторонний человек и половины слов не поймет. Бывало, спросишь мёду у какой-нибудь бабки:

— А кма ли тебе надо мёду-то? — спрашивает она.

— Ну, давай хоть полкмы. — В шутку отвечаешь ты.

Бабка удивленно таращит глаза.

— А сколько это полкмы-то?

— А кма сколько?

Наконец бабка соображает, что перед ней не кто иной, как настоящий варакшёнок и просто разыгрывает её, и возмущуется:

— Ещё и изгаляется над старухой. Иди, лешов дьявол, и за деньги не дам!

Если посмотреть на карту, то у нас можно обнаружить всего два-три крупных селения. Остальные не числились нигде. Землеустроители неоднократно пытались нанести их на «планты», но безуспешно. Одна такая экспедиция заблудилась и её до сих пор не найдут, вторую лесник Онуфрий завёл, как Иван Сусанин, в гиблые Обабошные болота. А третья опять же заблудилась и, донельзя отощавшие, обросшие диким волосом участники её, вышли куда-то к Ветлуге…

После революции отдельные активисты начали было крушить хутора, но их вскоре перестреляли. Постреляли и несколько присланных с района председателей колхозов, после чего охотников связываться с варакшёнками уже не нашлось. С тех пор Варакшу окрестили семнадцатой республикой, и ни Кировская область, ни Горьковская, ни Костромская не желали её видеть в своём составе и постоянно перепихивали из одной в другую. Так что многие наши люди до сих пор толком и не знают в какой области родились. И я в том числе…

Правда, в самой столице Варакши селе Атаманове после войны сколотить колхоз всё же удалось, но вскоре районное начальство убедилось, что нашим людям по менталитету ближе всё-таки зверьё. Создали звероферму. Скормили зверью весь колхозный скот, после чего зверьё частично разворовали, а частично выпустили на волю. Сами же помещения фермы, вольеры и контору, как у нас и принято с испокон веков, сожгли. Заодно сожгли и сельсовет и опять стали налегать больше на лесозаготовки, живицу, охоту, грибы и ягоды, чем на пустую подзолистую землю.

А к руководству Варакшей опять приступил батюшко Абросим — возможно самый либеральный поп в мире. Он вместе с мужиками валил лес и, чтобы не надрывать лошадь по пенькам и кочкам, на плече выносил к дороге шестиметровые брёвна, словно жерди. На сплаве один снимал плоты с мелей и перекатов, а в Нижнем Новгороде в цирке, раздевшись до кальсон, валил одного за одним профессиональных борцов. Пил тоже вместе с мужиками. Мог обвенчать парня с девкой, но если та окажется не девкой, то тут же и развенчать по первому требованию жениха и повенчать с другой. А по праздникам, если наших мужиков начинали одолевать ветлугаи, или ветчененки, смело становился впереди и с криками «Сарынь на кичку!» бросался на врага и так молотил своими пудовыми кулачищами во имя отца и сына, и святого духа, что враги так и рассыпались горохом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *